“Засим, подошевши к столу, где была закуска, гость и хозяин выпили как
следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия
по городам и деревням, то есть всякими соленостями и иными возбуждаю-
щими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь,
понеслась хозяйка. Небольшой стол был накрыт на четыре прибора. На чет-
вертое место явилась очень скоро, трудно сказать утвердительно, кто такая,
дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме:
что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке. Есть лица, которые
существуют на свете не как предмет, а как посторонние крапинки или пят-
нышки на предмете. Сидят они на том же месте, одинаково держат голову,
их почти готов принять за мебель и думаешь, что отроду еще не выходило
слово из таких уст; а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто:
ого-го! - Щи, моя душа, сегодня очень хороши! - сказал Собакевич, хлебнув-
ши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда,
которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречне-
вой кашей, мозгом и ножками. - Эдакой няни, - продолжал он, обратившись
к Чичикову, - вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!”
Н.В. Гоголь, «Мертвые души»